В декабре 2025-го в издательстве «Челнок» вышел мой социальный роман «Школота». Во время вёрстки возникла идея дополнить книгу предисловием. Я сразу одобрил идею главного редактора издательства. Оставалось понять, кому доверить ответственную миссию. Выбор пал на именитого дивногорского прозаика Александра Григоренко, который был первым читателем «Школоты». Предлагаю ознакомиться с его текстом, получившим название «Взрослые мальчишеские игры».
«Известные слова Корнея Чуковского о том, что «ребёнок есть величайший умственный труженик нашей планеты, который, к счастью, даже не подозревает об этом», нуждаются в дополнении.
Прежде всего потому, что относятся они только к священно-нежному возрасту «от двух до пяти», давшему название одной из величайших книг о детстве. Ребёнку нужно постигнуть тысячи тысяч первичных вещей и связей этого мира – то, что потом будет казаться абсолютно естественным, – и потому мозг маленького человека работает интенсивнее, чем у десятка академиков. И, если бы не краткость того промежутка (на самом деле безмерно долгого), мыслитель попросту не вынес бы напряжения. Потому природа смилостивилась – годам к семи интенсивность снижается…
Но начинается нечто не менее важное. Что? Слова Чуковского можно дополнить тем, что ребёнок превращается из «величайшего умственного труженика» (оставаясь им по сути) в величайшего «выживателя» и завоевателя. Мир ещё далеко не освоен, но приходит пора задумываться о своём месте в нём, расширять жизненное пространство, если оно кажется обидно малым, сражаться за него, ибо вдруг выясняется, что мир вообще-то не всегда ласков, каким он казался в колыбельный период, а мир детский зачастую откровенно жесток – иначе и быть не может, когда тебя окружают десятки таких же, как ты, завоевателей и выживателей. Наконец, у человека появляются первые обязанности (и спрос за них), первые понятия о чести, грехе… Это вовсе не открытие, а древнейшая аксиома: детей до семи лет причащают без исповеди – невозможно каяться в том, чего ты элементарно не понимаешь. Когда начнёшь понимать – начнётся другая новая жизнь.
Классическая русская литература изображала детство почти сплошь в ласковых рассветных тонах; страсть к идеалу побуждала видеть в каждом ребёночке ангела, пусть даже оскорблённого падшим окружением. Затем – видимо, с автобиографического, многократно поротого героя Горького – начал господствовать «социальный взгляд», тот самый, который породил убеждённость, что счастье ребёнка, как и его противоположность, зависит только от среды. Отсюда же знакомая старшим поколениям вечная тема сочинений: «два мира – два детства».
Эпоха эта по большому счёту до сих пор продолжается, и под её прессом не видится простое и важное: детство само по себе есть трудный, исполненный борьбой, драматический, местами трагический период человеческой жизни. В нём бывает счастье, но природный фундамент – такой. Именно на нём построена книга, которую вы держите в руках. «Школота» Степана Ратникова – скорее не повествование, а хроника взросления, изложенная откровенно до беспощадности, и с таким знанием ориентиров времени и местности, что её можно считать артефактом истории страны конца восьмидесятых – девяностых. История – она ведь не только в датах и событиях, но и в человеческих жизнях. Особенно, если эта жизнь по всем меркам «типичная», но подлинная до того, что ощущаешь её неровные поверхности, запахи, цвета…
Александр ГРИГОРЕНКО».
