Не ждёшь ничего хорошего от рассказа, который начинается со слов: «В ноябре одного из самых лихих – 1993-го – года в Петербурге был задуман и осуществлён съезд демократической интеллигенции России». Хотя, казалось бы, вместо корявого «одного из самых лихих года» (а так и получается, если выбросить кусок текста, выделенный двумя тире) напрашивается: «В ноябре 1993 года – одного из самых лихих – в Петербурге был задуман…». Сразу же заглядываешь в биографическую справку и обнаруживаешь, что автор «Дела о котлетах» – доктор филологических наук. Негоже столь компетентному специалисту измываться над родным языком. Может, кто из редакторов издания начудил? Журнал-то не шибко известный – «Начало века», в Томске выходит. Галина Климовская публикуется только там, если говорить о литературных «толстяках». А это тоже не в её пользу штришок. Впрочем, стоп: она и в редколлегии журнала состоит. Ну, понятно. Себя «вычитывать» – перспектива неоднозначная.
Второй абзац: «Поскольку политическая программа этого съезда и её реализация будут иметь прямое отношение к событиям гораздо менее эпохальным – встреча друзей юности, даже, как это ни странно, к такой реалии, как котлеты, имеет смысл в самом начале этого повествования сказать несколько слов (строк) об этой программе – так сказать, освежить память». Удручает не только стиль, далёкий от художественного, но и необоснованно воткнутые рядом пары глаголов «иметь» и «сказать» с переизбытком «этого» в придачу.
Если честно, хотелось прекратить чтение, поставив крест как на авторе, так и на томском журнале. Махнул рукой – дочитал из принципа. И разгадал немало важных интенций о дружбе, откровенности, домовитости (не жадности!). Попутно пережил вместе с персонажами то, что в прошлом многократно случалось со мной – от переездов с одного места на другое до участия в чересчур унылых мероприятиях, особенно в годы работы на журналистском поприще.
В общем, «Дело о котлетах» оказалось весьма недурственным. В том числе и стилистически, о чём сразу, повторюсь, не подумаешь. Галина Климовская быстренько отделила безоговорочно лишних мух от заявленных в названии котлет и изворотливо довела литературное блюдо до готовности. Правда, рецептура была-таки нарушена. И осадок – с учётом «невкусного» начала – остался. Видимо, слов не выкинешь не только из песни, но и из собственного произведения, когда существует возможность опубликовать его без оглядки на качество.
Кроме того, в рассказе подробно не раскрыта тема быта питерских коммуналок. Ещё я не понял, для чего в «Деле о котлетах», претендующем на реалистичность – без коверкания антропонимов и топонимов, Северная столица вдруг обзавелась музеем Достоевского в Казначейском переулке, если в городе есть лишь Казначейская улица, а подразумеваемая бывшая квартира Фёдора Михайловича находится в переулке Кузнечном. Это всё не к тому, что произведение якобы ужасно и нежизнеспособно. Статус его автора – ключевой фактор возникновения моей рецензии, заквашенной на удивлении.
Степан РАТНИКОВ.
