Рассказ «Аглая», опубликованный во втором номере журнала «Аврора» за 2021 год, Иван Фастманов посвятил Андрею Колосовскому, сделав своего былого товарища одним из ключевых персонажей. В диалогах периодически фигурирует и украинская мова, называть которую родной для автора, уроженца Чернигова, следует с очень большой натяжкой. Учитывая хотя бы то, что рос он в Заполярье – в пункте базирования подводных лодок. Флотская тематика, кстати, тоже мелькнула в упомянутом произведении, пускай и вскользь.
С первых же строк читателя околдовывает потрясающий литературный язык. Его вполне можно величать вкусным, как бы оный эпитет ни хаяли критики. Например, когда лицезришь вот такой кулинарно-прозаический шедевр: «Андрей наворачивал жирный борщ. Казалось, в тарелке едва закончился морской бой. В багровом от крови море дымились обломки линкоров – чесночные головки» (заодно привет тому самому прошлому, не отпускающему автора).
Искусные обороты встречаются едва ли не в каждом абзаце: «с яичницей между ног», «проплешины пьяных тропинок», «ощерился зубьями взведённый капкан», «серое веретено мошкары», «луна разлила серебро». А уж описание всяческой жути – вообще отпад: «В сеть угодила жирная муха. Её объёмные фасеточные глаза смотрели на меня, а переломанные крылья жалобно потрескивали на ветру», «Вместо одного из глаз – сочащаяся слизью дыра с червями», «Острые края лунного серпа напоминали кошачьи клыки» и тому подобное.
Сложилось впечатление, будто Иван Фастманов прибегнул к помощи потусторонних сил и по известной лишь ему цене приобрёл огромный писательский дар. Кроме того, сам рассказ насквозь пропитан мистикой: где-то напрямую – в случаях с заросшим крапивой участком, на котором стоит заброшенный жутковатый домишко, и с вездесущим духом старушки, преследующим неблагодарного родственника; где-то опосредованно – когда Колос просто-напросто дурит излишне доверчивого приятеля.
Произведение держит в лёгком напряжении от начала и до самого конца, вызывая во время чтения неподдельный интерес, а чуть позднее – желание осмыслить всё более детально и неспешно (к слову, нет никаких сомнений в том, что кошка и кот – это «наглая» Аглая и её супруг-фронтовик). Рассказ посвящён не только дружбе и уважению, но и памяти, долгу, воздаянию. Вполне годится для экранизации. Правда, снять фильм настолько же искусно, насколько неповторимо и безукоризненно написан сам текст, представляется задачей крайне сложной. Без мистики точно не обойтись.
Степан РАТНИКОВ.
