Владимир Дьяченко: «Мне хотелось защитить Швабрина»

литература

Беседа с писателем и сценаристом Владимиром Дьяченко, который родился на Камчатке, а ныне живёт в Москве, запланированной не была. Мы случайно встретились в Санкт-Петербурге – на одном из творческих мероприятий в Доме офицеров. Обменялись авторскими книгами, поздравили друг друга с попаданием в шорт-лист литературной премии «Гипертекст» и заодно душевно пообщались. Начали с обсуждения деталей романа «Дневник унтер-офицера», уже опубликованного в двух «толстяках», после чего плавно перешли на темы кино, премий и личной жизни.

Владимир Дьяченко: «Мне хотелось защитить Швабрина»

– Владимир Дмитриевич, как вообще родилась идея написать «Дневник унтер-офицера»?
– Идею подсказал Борхес. В одном эссе он высказал безумную мысль: заново написать роман «Дон Кихот» Сервантеса, но с позиций человека, родившегося на триста лет позже. Идея осуществить такой план засела в моей голове. Но не было подходящего произведения. Это как охотник сидит в засаде, а придёт зверь или нет – неизвестно. В итоге зверь пришёл, и им оказался… Александр Пушкин. В его «Капитанской дочке» дотошные литературоведы выявили столько недоработок, что невольно возникало предположение: Пушкин сделал это намеренно.

– Почему в своём романе вы сделали ставку на Алексея Швабрина?
– Тут дело в моём отношении. Биографы пачками пишут книги об известных людях. Есть тысячи биографий того же Пушкина. Но это всё ложь – в той или иной степени. Ведь каждый автор вкладывает в чужую биографию что-то своё, додумывая события, меняя их хронологию. И всё – ради читательского интереса. Другое дело – персонаж выдуманный. Особенно такой, у которого нет истории. Почему я выбрал Швабрина? Потому что никто не интересуется его жизнью. Даже сам Пушкин, а за ним и все его читатели. Они не интересуются, почему Швабрин стал таким, каким изображён в романе. И я подумал: этого человека надо защитить. Не оправдать, а объяснить другим, к чему в итоге приходит человек, постоянно подвергающийся испытаниям судьбы.

– И какова же подспудная цель авторского замысла?
– Если мы поймём или хотя бы задумаемся, как люди становятся негодяями, то, может быть, сумеем останавливать этот процесс на ранних этапах. Откроем способ дать понять человеку, что верим в его способность жить по-другому. Хотя понимаю, что это нечто идеалистическое, почти ангельское.

– Вы рассказывали, что как сценарист пытались вывести эту историю на киноэкран, но никто не заинтересовался. Почему?
– Мне предложили написать киносценарий. Я изложил концепцию Швабрина как главного героя, но заказчик не принял её. Он, как и многие другие, видел в этой повести историю любви. Хотя в «Капитанской дочке» нет никакой истории любви в драматургическом понимании.

– Перейдём к фильмам, всё-таки снятым по вашим сценариям. Какой из них вам наиболее дорог?
– Сценаристы очень редко довольны тем, как обходятся с их сценариями режиссёры и продюсеры: это не так сделано, это упущено… Но сериал «Метод Фрейда» почти целиком создан по моим замыслам и разработкам. Особенно первый сезон – за исключением двух последних серий, из-за которых я в дым рассорился с продюсерами. Во втором сезоне тоже возникли определённые сложности, и серии получились очень неровными. Но сериалу уже более десяти лет, а он до сих пор идёт по нескольку раз в год на разных телеканалах. Даже, по-моему, сегодня идёт, чуть ли не прямо сейчас (смеётся). В «Методе Фрейда» я и сам в некотором смысле присутствую: оторвавшийся, не сковывающий себя какими-то внутренними ограничениями. В главной роли – Иван Охлобыстин. Мы, правда, лично с ним незнакомы. Он, конечно, внёс своё, сделал кое-что иначе. Но сделал хорошо. Сериал долгие годы популярен, и я им доволен. Но, повторюсь, люди, которые пишут для театра и кино, всегда имеют претензии к тем, кто осуществляет их замыслы.

– А вы сами не хотели попробовать себя в роли режиссёра?
– Я люблю работать с буквами и словами. Они меня слушаются. А работа режиссёра – выкручивать актёрам руки и другие части тела ради успеха спектакля или фильма. Это не моё. Предпочитаю палочками, крестиками, кружочками и другими закорючками шифровать мысли, идеи, чувства, сложные комплексы эмоций. Говорят, на высших режиссёрских курсах абитуриентам часто задают вопрос: вы смогли бы убить человека? Ни один из будущих режиссёров ещё не сказал «нет». Быть крутым режиссёром – участь очень жестокая. Я не такой.

– Роман «Унтер-офицер» уже в шорт-листе литературной премии «Гипертекст». Какой она видится вам на фоне других премий – многочисленных и не всегда похожих друг на друга?
– «Гипертекст» – это премия, которая рвётся в тройку самых авторитетных. А может, уже вошла в неё. Вслед за «Большой книгой» и «Ясной Поляной». При этом результаты определяются положением о премии, вкусами членов жюри и традициями присуждения премии. «Книга» и «Поляна» имеют длинные истории, поэтому более консервативны. «Гипертекст» – совсем молодая премия, традиции только формируются. Начинающим писателем получить её легче.

– Творческие премии как-то влияют на вашу жизнь?
– В театр я пришёл, когда мне было около сорока лет, в кино – около пятидесяти, а роман написал уже в шестьдесят с лишним. Ещё в девяностые в Берлине мою пьесу отметили премией. На моей жизни это никак не сказалось. Сейчас у меня урожайный год: в апреле я получил премию литературного журнала «Отчий край», через неделю фильм, снятый по моему сценарию, получил премию кинофестиваля «Циолковский». С тех пор тоже ничего не изменилось. И после попадания «Унтер-офицера» в число финалистов «Гипертекста» у меня не возникает каких-то ощущений, что вот-вот грянут серьёзные перемены. Но посмотрим…

– Расскажите немного о своей родине.
– Я родился в Митоге. Этот посёлок, уже не существующий, снесённый, находился в Камчатской области на берегу Охотского моря. Мои родители – врачи, сразу после института отправленные на Дальний Восток. До больных папа добирался на оленях, на собаках, на лошадях, на вертолётах, на лыжах, на лодках и пешком. В тех местах было очень много рыбы. Медведи не боялись людей, а люди не боялись медведей. И все ловили рыбу. Бывало даже, что стояли друг от друга в тридцати метрах. Я достаточно долго прожил там. Кстати, в переводе с одного из японских диалектов Митога означает «омут».

– Под занавес – традиционный вопрос: какие произведения и авторы в последние годы буквально не отпускают вас, чем именно приглянулись?
– Сразу отмечу, что я сам взялся за перо после того, как мне всё реже стали попадаться произведения с чисто литературными достоинствами. Где-то даже услышал: хочешь читать хорошие книги – пиши их сам. Это ещё один из факторов появления на свет романа «Дневник унтер-офицера». Но из того, что было прочитано мной раньше, сильнейшее впечатление произвели пьесы Мартина Макдонаха «Сиротливый Запад» и «Калека с острова Инишмаан». Они просто улёт! Причём я видел их в нескольких постановках. Что касается книг на все времена, то в первую очередь это Хорхе Луис Борхес. В его тени остаётся даже «Сто лет одиночества» Маркеса. Ещё выделю роман Колума Маккэнна «И пусть вращается прекрасный мир» и творчество моего любимого писателя и драматурга Макса Фриша, особенно его «Монток». Здесь не могу не вспомнить историю, когда я, 33-летний и во многих смыслах свободный, сидел с приятелями в ресторане. Мы шумно что-то отмечали. В какой-то момент я выдаю заумную цитату из повести «Монток», но забываю её концовку. И вдруг незнакомая девушка за соседним столом подхватывает мою речь и заканчивает фразу. А я был уверен, что никто, кроме меня, Фриша не читает… В общем, через полтора года мы с этой девушкой поженились (улыбается). Сейчас у нас трое детей и уже четверо внуков. Спасибо Максу Фришу. И – читайте хорошую литературу!

Степан РАТНИКОВ.

Нравится ли вам сериал «Метод Фрейда»?
Очень нравится!
25%
Неплохой сериал
0%
Не понравился
0%
Не доводилось видеть, но теперь посмотрю
50%
Даже не собираюсь смотреть
25%

Оцените статью
Комментировать