Творчество, как и отношение к нему, субъективно. Сколько людей, столько и мнений. Определённые критерии качественного художественного произведения, бесспорно, существуют, но многое остаётся неоднозначным: для одних – допустимым, а для других – неприемлемым. Не говоря уже о том, что само время влияет на тенденции, предпочтения и иные нюансы. Я поинтересовался у коллег, что их особенно раздражает в современной литературе, будь то форма или содержание текстов.
Денис Ткачук (г. Астрахань):
– Как один из редакторов литературного журнала «Пролиткульт», читающий самотёк, я вижу в присылаемых произведениях малое количество высокопробных. Причём, что интересно, некоторые авторы указывают в подводках, что у них есть призовые места в литературных конкурсах и даже книги. Эта проблема, я уверен, существовала всегда. А ещё периодически присылают поэзию и прозу об СВО, и мне кажется, что некоторые авторы намеренно касаются этой темы, чтобы быть «в тренде». Однако писать об СВО искренне, от всей души могут немногие люди, к сожалению. Скорее всего, нас ещё ждут большие открытия, ведь особо сильные стихи о Великой Отечественной войне были написаны после неё: «Враги сожгли родную хату» (1945), «Я убит подо Ржевом» (1946), «На безымянной высоте» (1963), «На фотографии в газете» (1974). Время не только лечит, но и делает важную работу по отделению пустого от истинного.
Олег Рябов (г. Нижний Новгород):
– Печалит общая безграмотность многих пишущих людей. В редакцию журнала «Нижний Новгород» приходит большое количество текстов, прошедших апробацию на таких интернет-ресурсах, как Проза.ру или Стихи.ру, и получивших там многочисленные хвалебные отзывы, которые очень вдохновляют авторов. Однако у редакторов толстых литературно-художественных журналов своё видение большой литературы и своя – достаточно высокая – планка в понимании того, что можно относить к настоящей русской литературе. А потому требования и к оформлению рукописи, и к грамотности, и к элементарному уважению труда редактора вполне естественны. Публикация в толстом литературном журнале – это ступенька в бессмертие! Автор прошёл сито, отбор, ему дали реальную надежду.
Ольга Надточий (г. Санкт-Петербург):
– Пару лет назад для меня стало открытием, что до сих пор существует конфронтация между сторонниками регулярного стиха и верлибра. Впервые я столкнулась с этим на форуме «Липки». Тогда уважаемые поэты устроили разборки на почве верлибра, не столько отстаивая главенство классической формы, сколько нивелируя роль свободной. Потом был ещё эпизод в Доме Писателя – с репликой, брошенной из зала: «С такими стихами нам никакие верлибры не страшны». В подобные моменты я испытываю что-то наподобие священного гнева, ведь меня-читателя и меня-автора ограничивают. Промолчать – значит, задохнуться. Думаю, верлибра боятся так же, как боятся свободы. Тирания силлаботоники, диктат рифмы – дело двухсотлетней привычки. Отдельные моменты в связи с этим выглядят забавно. Вот почему, например, автор выходит читать стихи, предупреждая: «Сейчас будет верлибр»? Почему никто не выходит со словами: «Сейчас будет трёхстопный анапест»? И обратная сторона – это ограниченные читатели, ничего кроме регулярных стихов не пробовавшие и пробовать не желающие. Они видят поэзию без метра и рифмы и негодуют, мол, что за хрень. Хотя, казалось бы, независимо от формы – главный вопрос: есть здесь поэзия или её нет.
Александр Евсюков (г. Щёкино):
– Сильнее всего раздражает провинциальность современной отечественной литературы (причём не по месту проживания авторов, а по их настрою и образу мыслей), бесконечная погоня за трендами и желание влиться в чуждое течение. Готовность подстроиться, перестроиться и пойти почти на любой творческий компромисс, перекраситься в любой цвет, чтобы отщипнуть хоть немного известности с земными благами и поблажками. Как следствие, отсутствие смысла, активной внутренней веры в то, что пишешь и делаешь. Слова – как шелуха, яркая обёртка. Художественный смысл проявляется только у индивидуальности и только через судьбу. Думаю, именно этого и жаждут как настоящие русские читатели, так и поклонники нашей классической литературы за рубежом. Пока же все они (и я лично – как читатель) вынуждены довольствоваться более поверхностными суррогатными уровнями смыслов, в том числе публицистическими, пропагандистскими. Однако нашей литературе, чтобы выжить и развиться, придётся снова стать глубоко личностной и обрести стержень художественного смысла.
Артём Попов (г. Северодвинск):
– Современные авторы используют много иностранных слов. Куда ни глянь – то хоррор, то хтонь, то ещё какой неведомый зверь. В самих текстах мало корневого, истинно русского. Хотя сюжеты всё равно из Библии. Получается, авторы пишут только вариации – плохо ли, хорошо ли… Ещё меня бесят объёмы. Почти все стараются написать роман и получить за него премию. При этом забывая, что есть жанр рассказа – русский жанр. Иной роман прочитаешь – и пожалеешь, что потратил столько времени зря, потому как в голове ничего не осталось после знакомства с такой книгой.
Елизавета Гремячевская (г. Чудово):
– Больше всего меня раздражает, когда авторы в своих стихах намеренно игнорируют пунктуацию, строфику и ритмику, объясняя это попыткой зафиксировать поток сознания. В итоге получается несуразный текст, нелогичный и бесформенный, с повторами. А автор, неизменно уверенный в своей гениальности, говорит, что мы его просто не поняли. Представлю себе литературную работу по-другому: я тоже фиксирую свой поток сознания, только потом тщательно работаю над этими набросками. А люди подсовывают мне черновик и утверждают, что здесь всё уже гениально, и если я что-то не поняла, то проблемы – со мной. К сожалению, явление это стало довольно частым.
Анатолий Бимаев (г. Абакан):
– В современной литературе меня раздражает отсутствие оригинальности. Читаю тексты, и не покидает ощущение, будто пролистываю различные вариации на одну и ту же книгу. Похожая друг на друга стилистика, сюжеты, идеи. Кажется, кто-то из критиков XIX века (сейчас уже не вспомню точно, кто это был) называл данное явление «петербургским геморроем». Оно было связано с тем, что все писатели жили в одном и том же месте, испытывали примерно одни и те же впечатления и, соответственно, писали как под копирку. Сегодня география этой литературной болезни существенно расширилась, включив в себя Москву и прочие регионы страны, но характер её течения от этого, тем не менее, не изменился, что вынуждает констатировать факт острого рецидива.
Оксана Ралкова (г. Челябинск):
– Меня раздражает легкомыслие по отношению к слову, этакая «писучечность». Авторы как будто придерживаются формулы: «Литература не храм, а слово не Бог». Их максима: «Литература – способ физического пропитания». Как результат – низкая температура произведений, слабость состояния, духовное тление, отсутствие творческого подвига, эмоционального надрыва и бешеного чувствования.
Сергей Чернов (с. Хреновое Воронежской области):
– Частенько, хоть и не всегда, в глаза бросается незнание современными литераторами жизненных реалий. К примеру, читаю я деревенскую прозу и постепенно начинаю понимать, что автор видел деревню только на картинках или в телесериалах. А в ряде книжек в принципе не хватает смысла: гляжу в текст и не понимаю, для чего автор это написал и зачем я сам это читаю, время своё трачу, которого по жизни и так не очень-то много. Кроме того, меня не устраивает схематичность, избитость тем. Нередко они раскрыты лишь поверхностно. Поэтому я всё больше отдаю предпочтение классике.
Григорий Шувалов (п. Шексна Вологодской области):
– В современной литературе больше всего напрягает отсутствие жизненной истории. Не рефлексии, не литературы травмы, а именно подлинных человеческих переживаний. А если нет настоящих переживаний, то нет и содержания, нет и формы, всё становится каким-то необязательным, рыхлым. Возможно, это связано ещё с тем, что у нас нет людей, живущих одной лишь только литературой. У всех пишущих она находится на втором или третьем плане. И даже у тех, кто получил общественное признание, литературу замещает медийность, политика и т. д.
Степан РАТНИКОВ.
