Вадимир Трусов: «Не верьте тому, кто поёт оды расхлябанной жизни писателя»

литература

Наше с Вадимиром Трусовым знакомство состоялось в октябре 2022-го в Мурманске на литературном форуме-фестивале «Капитан Грэй». Детально разбирая тогда один из моих рассказов, опытный коллега каждым замечанием или советом неизменно попадал в яблочко. Заодно вынуждал меня думать: как вообще можно было не обратить на это внимание и не устранить очевидный недочёт сразу – без чужих подсказок? Чуть позднее, уже во время фестивальных экскурсий, мы с мастером пообщались дополнительно и обнаружили немало общего: абсолютная откровенность, журналистское прошлое, склонность к перемене мест… И спустя почти два года всё это стало поводом для интервью.

Вадимир Трусов: «Не верьте тому, кто поёт оды расхлябанной жизни писателя»
С Вадимиром Трусовым

– Вадимир Вадимович, вы уже много где успели пожить, причём речь не о месячных «гастролях». Какой из городов ближе всего сердцу и творческой натуре? Где, наоборот, было комфортнее всего жить в бытовом, материальном плане?
Мурино – седьмое моё «постоянное место жительство». А предыдущий биографический анабазис таков: Воркута, Тосно, Ленинград, Петрозаводск, Тихвин, Мончегорск. В материальном плане (да и в остальных планах тоже) самое комфортное место – Мончегорск или, как мы его иногда называем, «Мончестер». Я прожил там тридцать лет – без нескольких месяцев. А вот самые счастливые моменты в жизни произошли со мной в Петрозаводске, где я нашёл спутницу на всю жизнь. Воркуту, где родился и где прошли первые десять лет жизни, я люблю. О ней остались самые тёплые чувства. Но ведь в следующем году стукнет полтинник с тех пор, как я оттуда уехал.

– Заполярье не для слабаков?
– Очевидно так. Суровый климат, причём с приличными суточными перепадами, полярная ночь и полярный день – всё это романтично лишь с виду, а в реалиях далеко не все выдерживают. Организм сдавать может и у относительно молодого человека. Отсюда и некоторые сложности в быту и в труде, ибо характер производства от них напрямую зависит. Мужские профессии – монтажник, металлург, моряк, нефтяник, геолог – также не всем по плечу. Тем паче, что сегодня заработки на северах порой откровенно меньше столичных. Но зато сие искупается красотами природы – как минимум.

– Можно ли написать о Русском Севере интересно, мощно и, самое главное, честно, если не жил там хотя бы пару лет?
– Нет, однозначно и категорически! Ничего, кроме фиаско, такого «писателя» не ждёт. Георгий Владимов почти год «болтался» в море, на траулере рыболовецком, чтобы написать «Три минуты молчания», и у него вышел выдающийся роман о мурманских рыбаках, о людях севера. Он и «Большую руду» так же создавал, год оттрубив водителем БелАЗа на горнодобывающем комбинате. Разве я был бы вправе уделить часть своего романа-антиэссе «Эха-на» повествованию о работе монтажником, если бы не отработал на монтажах и ремонтах установок испарительного охлаждения полтора десятка лет? Конечно, нет! А кто пишет о том, чего не знает, тот шарлатан и трепач, если не сказать большего. Вот и всё.

– Мурманский форум-фестиваль «Капитан Грэй» уже давно является неотъемлемой частью вашей жизни. С чего всё начиналось непосредственно для вас? И представляете ли себя вне команды теперь, когда живёте рядом с Санкт-Петербургом?
– Я по-прежнему являюсь членом оргкомитета и экспертного жюри фестиваля. Расстояние не помеха: в отборе участвую дистанционно, на сам форум-фестиваль приеду. С первого же фестиваля участвую в его работе. Я был одним из тех, к кому Лёша Витаков впервые обратился с идеей создания «Капитана Грэя» в 2010 году. Правда, название он придумал позже. Расставаться с Грэем я не собираюсь. Этот фестиваль дал мне очень и очень многое – как в творческом направлении, так и в жизненном.

– Во всех биографических справках вы фигурируете как прозаик, поэт и песенник. Однако стихотворного и певческого в исполнении Вадимира Трусова в Сети полно, а вот хотя бы несколько рассказов отыскать – это надо постараться. Почему так?
– Я автор двух прозаических книг: романа «Эха-на» и повести «Иронический оптимизм сожаления», за которую, кстати, был удостоен премии губернатора Мурманской области. Это художественная публицистика. Роман есть в Сети, но сейчас я готовлю его второе издание – в новой редакции. А рассказы аз грешный пока не писал. До сей поры в этом не чувствовал потребности, что ли. Может быть, в будущем создам, не знаю. «Писанины», извините за вульгаризм, хватает и без этого.

– В каком состоянии пребывает нынче бардовская песня как жанр?
– И в сложном, и в успешном, и не очень… И потом, замечу, я не бард – я поющий поэт. А сие – ипостаси разные, хоть и в известной степени близкие. Несмотря ни на что, впрочем, жанр жив и продолжает развиваться. «Простого состояния» ни у одного жанра не было, нет и не будет. Авторская песня – гуманитарное явление, творческий процесс, а любой процесс развития подвержен кризисам и взлётам, он может быть даже дискретен.

– Расхристанность – это в большей степени необходимое и полезное качество для писателя или же нечто сомнительное и вредящее?
– Однозначно вредное и опасное. Такое качество губительно для любого художника. Литературная работа в любом жанре требует собранности, концентрации, дисциплины. Рецидивы по части расхлябанности случаются со всеми, но вскоре берёшь себя в руки и возвращаешься к работе. Иначе – творческая смерть и забвение. И не верьте тому, кто поёт оды расхлябанной жизни писателя, музыканта, поэта, художника. Модест Мусоргский? Там всё значительно сложнее. И ведь он «Хованщину» или «Кикимору» создавал, именно достигнув тех качеств, кои я противопоставил любым жизненным «хлябям».

– Ненадолго отодвинем литературу в сторонку и поговорим о ваших журналистских годах. Удавалось ли тогда со спокойной душой творить, а не ремесленничать, или же приходилось ломать себя? Какой из авторских материалов считаете особо памятным? И как оцениваете уровень современной российской журналистики, особенно той, что вдали от столичных кругов?
– Я работал журналистом и на телевидении, и в печатных СМИ. Причём давненько. И это было вынужденной мерой. Не знаю, как сейчас, а в те года (2007 – 2009) журналистика на уровне районного города была сугубо репортёрской, новостной. Аналитика спросом не пользовалась и не поощрялась, за редким исключением. Трудностей в работе у меня не возникало никаких, я мог работать в любых направлениях, что и делал. Это не бравада, поверьте. В каком состоянии районная журналистика сейчас, я попросту не знаю. Но люди работают, дай им Бог здравия и сил. И мы тогда работали, даже ухитрялись творить. Отдушина, на мой взгляд, была в создании видеофильмов. У меня есть несколько авторских работ в данном направлении. Например, фильм о нашем фестивале авторской песни «Дни В. Высоцкого на Кольской земле», он назывался «Не убить, не заглушить, не вытравить». Были ещё пара-тройка фильмов о спорте, о производстве. Но сейчас сие абсолютно не существенно. Мне очень скоро надоело писать казённые материалы. Это вовсе не моё. Уровень журналистики в целом? Да разный он. От высочайшего профессионализма и кристальной душевной чистоты до… Не скрою, очень много в этом пространстве «малограмотных скороспелок», жаждущих хайпа и готовых писать что угодно. Но этой характеристикой мало что исчерпывается. А куда мы нынче без журналистов?!

– Давно хотел узнать о происхождении вашего имени. Оно крайне редкое, и многие пишут его с буквой «л». Почему родители назвали вас Вадимиром, а не тем же Владимиром или Вадимом?
– Отец был приверженцем древнеславянских имён. Его, кстати, и звали Вадимом, но это имя древнеперсидское. В книге Льва Успенского, известнейшего специалиста по ономастике, топонимике и филологии в целом, есть небольшой справочник имён с их расшифровкой. Там есть и моё имя. Оно, по версии автора, происходит от древнеславянского глагола «вадити» (ударение на среднем слоге), что означало «спорить, сеять смуту». То есть Вадимир – спорщик, смутьян. Но в моём имени ударение перешло на последний слог.

– Значит, будем считать, что спорить – это последнее дело для вас. А завершить интервью, по уже сложившейся на сайте традиции, предлагаю в рекомендательном ключе. Какие три книжки впечатлили вас в наивысшей степени, если рассуждать о том, что было прочитано относительно недавно?
– За последние лет десять – никакие. Абсолютно осознанно заявляю. И сие не пижонство. Я неоднократно брался читать современную прозу и ничего для себя нового не находил. Повторяю, это не упрёк в сторону авторов и их произведений. Тут дело только во мне. Вероятно, сказывается некоторая усталость, что ли… Современный мир слишком агрессивен. Искусство, как следствие, тоже. Кроме того, я ведь и сам пишу. Мне этого хватает с лихвой. Среди современных прозаиков куча мастеров писать «правильным» русским; мастеров выдумывать «арригинальные» сюжеты – куча ещё больше; творцов, создающих нечто действительно стоящее, – немало, но… Вот так навскидку припомнить никого и ничего не могу. По-прежнему предпочитаю классику. Да-да, пусть это звучит банально. Но ведь жизнь вообще, включая радости и горести, состоит из банальностей. Это данность. Что вспоминается из классики? «Униженные и оскорблённые» Фёдора Михайловича Достоевского, «Иметь и не иметь» Эрнеста Хемингуэя, «Зависть» Юрия Карловича Олеши, «Рвач» Ильи Эренбурга, «Ожог» Василия Аксёнова… Вот тут, начав, остановиться уже сложно.

Степан РАТНИКОВ.

Оцените статью
Комментировать